Поразмыслив, Джеймс решил не упоминать ни о Коммершиал-драйв, ни о Филиппе Бейтсе. Хотя разве пропуски не есть та же ложь? Что, если все его детские воспоминания так же ненадежны? Куда, в конце концов, его заведут эти недоговоренности? Расстроившись, Джеймс прикончил пиво и снова уставился в тетрадь.
«На деле меняется не цвет воды, а всего лишь ракурс».
Все, что я напишу потом, говорил он себе, станет лишь доказательством этой сентенции. Сама затея с написанием истории своей жизни начинала казаться Джеймсу бесплодной. Прошлое было глубоководным потоком, вода в котором никогда не оставалась прежней, а то, что видел Джеймс на его поверхности, отражало любой случайный источник света.
Джеймс закрыл блокнот и перевел взгляд на канал. Теперь вода стала черно-фиолетовой с вкраплениями желтого — там, где на поверхности отражались фонари. «С тех пор много воды утекло», — говорят люди, когда не хотят вспоминать. А что говорят, когда хотят вспомнить? Если бы он мог замедлить поток и развернуть его вспять! Если бы нырнуть в центр водоворота и попробовать воду на вкус! Но память — не вода в канале. Канал всего лишь метафора. За пределами его мозга прошлого не существует. Да и можно ли нырнуть в собственный мозг?
Мизинец занемел, и Джеймс вытянул ногу на соседний стул. Совсем недавно на нем сидела Ингрид. Внезапная боль пронзила сердце. Ингрид ушла. Закончилась еще одна глава его жизни. На миг он ощутил печаль, но за печалью пришло озарение.