Бабушка покинула меня вскоре после деда, а в одиночку ухаживать за плантацией я уже не мог. Дом был крепок — по крайней мере настолько, насколько может быть крепок деревянный дом столетней давности во Флориде с ее солеными ветрами, грозами и самым разным насекомым сбродом, обитающим в субтропиках. Я всеми силами поддерживал флот в рабочем состоянии, как мог привлекал клиентов, трудился на судоходном поприще. А вот агрономом я оказался никудышным. Да, пальмы мне очень нравились, но я понятия не имел, что и когда нужно с ними делать. Постепенно питомник зарос, деревца захирели, наименее стойкие вымерли.
И все равно это был мой дом. Кроме тех лет, что я провел в колледже и в Майами, у меня не было иного пристанища. Конечно, я сам затянул всю эту волынку и принял случившееся за неминуемое, однако к тому, что ждало меня на подъездной дорожке, я был не готов. Здесь стоял большой указатель с надписью крупными буквами: «Продается».
Глава 6
Хочешь не хочешь, а усадьбу приходилось продавать: я разорен, флот у меня конфисковали. С пустыми руками даже налоги на собственность не потянешь, не говоря уж о том, чтобы ухаживать за плантацией и вести необходимые работы.
На плакате с надписью «Продается» значились координаты — логотип и телефон риелторской фирмы Джо Хардвик, моей старинной приятельницы. Надо сказать, у нее были твердые профессиональные принципы. Собственность стоила больших денег, и Джо получила бы солидные проценты. Когда я сообщил ей о намерении продать землю, она даже не сразу согласилась.
— Слушай, Зак. Зачем тебе посредники? Позвони в парковую службу — с руками оторвут. Глазом моргнуть не успеешь. И не придется никому проценты отстегивать.
— Да я уж звонил, — посетовал я. — Так мне эти вашингтонские умники сказали, что сначала придется получить разрешение конгресса на сделку, а это три-четыре года волынки. Я столько ждать не могу: мне сейчас деньги нужны.