При виде меня мужчина с пареньком прекратили свои занятия и молча ждали, когда я к ним подойду. Старший, длинный и худосочный, снял кепку, отер рукавом лоб и осклабился:

— Зак, сколько лет, сколько зим.

И, лишь заметив надпись на борту грузовичка «Ландшафтный дизайн Бурльсона», я узнал Тома Бурльсона. Мы вместе росли, были отъявленными сорванцами. Да с тех пор столько воды утекло — лет десять не встречались.

— Здорово, Том. — Я пожал ему руку. — Давненько не виделись.

— Давно. Знакомься, это мой сын, Том-младший. — Мы поздоровались с «младшим» за руку, а отец стоял рядом и приговаривал: — Томми, помнишь, ты по телевизору матчи смотрел «Гаторы—Дельфины»? Так там мистер Частин играл.

— Ага, — отозвался Томми. — Закила-Мазила, номер сорок четвертый.

— Польщен.

Том-младший уставился на меня, словно бы раскидывая мозгами («сказать — не сказать?»), и не удержался:

— Гады они, что в школе натворили.

— Ты о чем?

Мальчишка взглянул на отца, и оба в растерянности отвели взгляды: им явно от чего-то стало неловко. Помолчав, Бурльсон сказал:

— Эх, Зак, так ты, значит, не слышал… В газете раструбили. Помнишь нашу школу? Ну вот, в тамошнем вестибюле Доска почета стояла с особой витриной — вроде как «Наши знаменитые выпускники». А там твои фотографии и футболка, в которой ты выходил на поле. Помнишь?

Я кивнул.

— Так вот, зануды из надзора за нравственностью решили, что негоже почитать человека, который сидит за решеткой. Ну и устроили бучу. Капали на мозги, пока не убрали все добро-то.