Чистые, тихие, вооруженные до зубов пригородные улицы. Рация ожила и затараторила сообщениями: «На Восьмой юго-западной, главной улице Маленькой Гаваны, перестрелка».

Пальцы на руле рефлекторно напряглись. Обычно я любил такие сообщения; о них я мечтал тоскливыми долгими ночами, когда марево заполняет пространство, прогоняя день, воздух пахнет морем, и все, что тебе остается, — это борьба со сном. А нужно-то лишь несколько слов, звучащих из крошечного динамика. Я выбрасываю стаканчик с кофе, докуриваю сигарету, цепляю на крышу проблесковые маяки, вой сирены будоражит толпу. Один я бы поехал, просто ради воспоминаний. Но той ночью Маленькая Гавана была в стороне от моего маршрута, далеко на севере, да и груз, который я вез, был слишком дорогим.

Диспетчер сообщила, что две «скорые» уже в пути, и попросила подъехать еще машины.

В перерыве Слейд из машины сопровождения сообщил по рации:

— Эй, босс, этот «Бьюик» был угнан в Дейдланде два часа назад.

Черт.

— За вами нет хвоста?

— Ни души. Все чисто, по крайней мере, до дамбы.

Я обернулся к Рико.

— Много народу знает, где ты остановился?

— Это не тайна, но я бы не сказал, что очень много. До полудня я и сам этого не знал. Мне сказали, что безопаснее будет остановиться за городом, чем в городе, там я обычно останавливался у епископа.

Дамба начиналась от Майами, пронзала залив Бискейн и тянулась на двенадцать километров к востоку и югу до Ки-Бискейна, модного островного пригорода, первую известность которому принес Ричард Никсон, а позже — теннис.

— Требуется помощь, требуется помощь, — призывала диспетчер. От сильного напряжения у нее перехватывало горло. Все машины в городе теперь направляются в Маленькую Гавану или будут пытаться туда проехать.

Мы выехали из Корал-Гейблз на ту часть набережной Майами, что называлась Кокосовая Роща — всего в нескольких минутах от въезда на дамбу.