Они откуда-то прослышали, что сожжение не вполне законно, и потребовали дополнительную мзду. У меня не было прав гарантировать им оплату, и пришлось звонить полковнику Викорну по мобильному телефону. Получил немалое удовольствие, наблюдая, как изменились их лица, когда он закончил с ними говорить, но день выдался утомительным, и я встретился с Чаньей только под вечер, когда готовился открыть бар. В первый момент подумал, что ее настоящее призвание — актерское мастерство, поскольку едва узнал. И не только потому, что волосы стали короче, превратились в розовато-лиловые и колючками торчали во все стороны, и даже не оттого, что изменился стиль ее макияжа. Она умудрилась измениться сама. Надела длинную черную юбку, белую блузку с кружевами примерно середины двадцатого века и туфли без каблуков. И сразу приобрела внешность скромной городской, не обремененной средствами тайской учительницы. Огромное внимание уделялось деталям. Когда она достала совсем немодные очки из тех, что раздают бесплатно, я в восхищении покачал головой. Чанья пришла попрощаться. Мы несколько мгновений держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Меня нисколько не удивила способность девушки читать мои мысли.

— Все не так, как ты думаешь, Сончай. Я хочу, чтобы ты это знал.

— Хорошо.

Мы помолчали.

— В Штатах я постоянно вела дневник. Может быть, когда-нибудь тебе его покажу. — Она чмокнула меня в щеку, в последний раз подмигнула и ушла, пообещав время от времени звонить, узнавать, не исчезли ли препятствия для ее возвращения.

Мать присоединилась ко мне в баре через несколько минут после ухода Чаньи. Взяла с полки холодильника банку пива, мы сели за столик, она закурила «Мальборо-лайт», и я стал рассказывать о том, как продвигается расследование. А когда закончил, заключил: