Дверь как дверь, ничем не отличалась от других, но за ней открылось нечто совершено необычное. Я насчитал восемь молитвенных ковриков, ярко расцвеченных зелеными и золотыми красками; все исключительно с геометрическими рисунками и все лежали под одним и тем же странным углом. Приходивший в бар молодой человек впустил меня внутрь. Все в его манерах напоминало древнюю арабскую традицию гостеприимства. Он оставил свои категорические суждения и превратился в любезного хозяина. Умудрился поприветствовать меня тайским поклоном, и я ответил тем же. Но тут мое внимание привлек другой человек — мужчина лет за шестьдесят, в халате и маленькой шапочке. Он поднялся со стула, и с ним мы также обменялись тайскими приветствиями. Тайский поклон, или вай, — это не просто жест: сложить ладони и поднести к лицу. Это своеобразный социальный семафор, обладающий собственным толковником. Позвольте откровенность: ступившие на тропу духовного поиска нашли способы отличать друг друга по рангу. Этот имам сразу же произвел на меня сильное впечатление. Худощавый и прямой, в его угольно-черных глазах угадывались глубина и огонь. Я поднял сложенные руки на уровень лба и задержал на мгновение, и это проявление почитания обрадовало и поразило молодого человека. (Согласно правилам буддийский коп не обязан проявлять уважение к южным мусульманам, даже если они старше его.)

— Привет тебе, незнакомец. Наш дом — твой дом. — Старик произнес традиционную формулу приглашения тем самым шепотом, каким говорил со мной по телефону. Затем кивнул молодому человеку.

— Меня зовут Мустафа Джаэма, — проговорил тот. — А это мой отец, служитель Аллаха Нузее Джаэма.

Я не сумел скрыть удивления. Хотя его фотографии публиковались очень редко, имя Нузее Джаэмы в последние дни часто мелькало в новостях. О нем говорили как об умеренном голосе на юге, и его уважали последователи буддизма и ислама. Были такие, кто считал, будто он один сдерживает угрозу мятежа. Я знал, что он живет на крайнем юге в городе Сон-гай-Колок.