Я покосился на Мустафу. Серьезный, упорный молодой человек, чей взгляд на жизнь не предполагал никаких полутонов. Он разительно отличался от утонченного отца. Имам легко прочитал мои мысли.

— О да, мой сын тоже подвергается искушению черно-белого мира. Разумеется, каждый, кто попадает в этот тоннель, считает, будто он на белой стороне. Это так, Мустафа?

— Я всегда повиновался вам, отец.

— Повиновался без понимания. Ты будешь вспоминать мою мудрость, когда меня не станет?

Мустафа отвернулся, затем снова вернул взгляд. Обожание отца было, вероятно, самой человечной чертой в этом безжалостном юноше.

— Вы представить себе не можете, насколько мусульманское большинство против того, чтобы США окончательно облажались и тем самым дали повод радикалам действовать. Положение отца невероятно трудное.

— Что вы хотите от меня? — спросил я. — По правилам вас необходимо вызвать на допрос. Судя по всему, вы много знаете о жертве.

Мустафа напрягся, но имама мои слова нисколько не смутили. В глазах старика мелькнули искорки.

— Это бы разрушило легенду полковника Викорна. Мы так понимаем, что ответственность за смерть американца несет одна из ваших… м-м-м… работниц.

Я кивнул.

— Вы желаете убедиться, что никто не обвинит мусульман?

— А разве такое решение не справедливо и не соответствует правде?

Уже было собрался сыграть в излюбленную игру любого копа и попросить не увиливать, а отвечать на вопрос прямо, но понял, что речь идет о чем-то большем. Принял вызов старика и посмотрел ему в глаза.

— Да.

— И еще: человек такой прямоты, как вы, будет стремиться к тому, чтобы свершилось правосудие.

Я протестующе вскинул руки: