С другой стороны улицы на нее уставился свирепого вида мужчина в черной чалме и черной длинной рубахе дишдаше. Его борода, похоже, не подстригалась годами. «Наверное, имам, — догадалась Сара. — Местный священник». Мужчина не сводил с нее горящих глаз, губы у него дрожали. Весь его вид выражал ненависть. Сквозь сетку паранджи она встретилась с его испепеляющим взглядом, и его ожесточенное, злобное, дикое презрение к слабому полу вдруг придало ей мужества.

— Ладно, — проговорила она. — Пожалуй, я взгляну на побрякушки Бхатии.

— Вот и умница, — отозвался Рейнджер.

И Сара подумала, что, если он когда-нибудь еще назовет ее так, она заедет ему в челюсть, даром что увечных бить нехорошо. Но это потом. Сейчас она, отбросив все мысли и сомнения, направилась в сторону магазина. Осторожно обойдя оружейника с его наковальней, от которой разлетались снопы искр, Сара поморщилась при виде бараньих внутренностей, свисавших с крюка у мясной лавки. Наконец, оказавшись в ювелирном магазине, она принялась разглядывать довольно средненький товар господина Бхатии с таким восхищением, словно перед ней были сокровища Британской короны.

Деньги кучей лежали на столе в личном кабинете Бхатии. Каждую пачку индус вскрывал острым лезвием опасной бритвы, после чего передавал банкноты своему помощнику, чтобы тот их пересчитал. Покончив с этим, он проворчал:

— Пятьсот тысяч долларов, как ты и говорил.

— Шейх не станет обманывать, — произнес Абу Саид.

Благодатный дождь удвоил урожай мака. Аллах подарил «Хиджре» дополнительную тонну опиума-сырца: это его благословение на грядущее уничтожение неверных.

— Такую сумму нелегко переправить, — заметил Бхатия. — Как скоро она понадобится?