Леклерк секунду смотрел на него, затем чуть заметно улыбнулся и закурил.

— Неженка, — пробормотал он сквозь облако сизого дыма.

— Что ты сказал? — потребовал ответа Сантини, а затем обратился к остальным: — Что сказал этот прыщ?

— Неженка, — ответил Кек. — Ты же слышал.

— Кармине, он назвал тебя неженкой, — прогудел Гомес. — Нравится?

Сантини обдумал эту реплику, выпрямил спину и расправил плечи, словно собираясь хорошенько вмазать обидчику. Он превосходил французишку и по росту, и по весу. Но, скользнув взглядом по чемоданчику, по невыразительным, тусклым, как у акулы, глазам Леклерка, он снова прислонился к стенке.

— Да пошли вы все, — беззлобно пробурчал он.

Леклерк выпустил кольцо дыма, которое расплылось по всей кабине. Покачивая головой, он снова принялся поглаживать деревянный чемоданчик.

— Долго еще? — спросил Чапел Бабтиста.

— Две минуты. Нет, это просто чудо. Знак. Вот увидите, мы его возьмем.

Полуобернувшись, Чапел спросил:

— Ну, что там с ювелирами? Есть у нас на них что-нибудь?

Рэй Гомес не теряя времени работал с компьютерной базой данных Казначейства США — наводил справки по «Королевским ювелирам».

— Когда-то они проходили по делу об отмывании денег, когда мы копали под картели, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Но обвинение им предъявлено не было. Владелец — Рафи Бубилас. Ливанец.

— За ним водятся грязные делишки, — заметил Леклерк. У него были длинные, как у музыканта, темные прилизанные волосы и трехдневная щетина того же цвета. — У этого Бубиласа в городе целая сеть по продаже кокаина.