– Половина звонящих хотят повесить мальчишку, а половина – тебя, – сказал Энрике в наушники.

Дэниз подняла голову и посмотрела на него через стекло своими черными глазами.

– Слушай, Рик, отсекай тех, кто считает, что мальчишка невиновен, ладно?

Энрике кивнул и поднял вверх большой палец.

– Будет сделано, Дэниз.

Натан уже двадцать минут сидел на краю кровати и слушал, как взрослые один за другим выносят ему приговор.

«Как они могут говорить такое?» – подумал он. Ведь их там не было. Они не слышали угроз Рики Харриса, не чувствовали его пальцев на своем горле. Они не знали, да и не хотели знать, что если бы он не убил Рики, то Рики убил бы его.

Чем дольше Натан слушал, тем яснее понимал, что всем наплевать на то, как в действительности обстояло дело. Им в голову не приходило выслушать его объяснения – всем было достаточно того, что рассказывали эти сволочи из полиции и ИЦП. Все верили вранью.

Но поток вранья можно было остановить – требовалось только взять телефон и позвонить Дэниз. Снять трубку и рассказать всю правду. Ведь один телефонный звонок не причинит ему никакого вреда? Если ему что-то не понравится, он просто повесит трубку.

На тумбочке рядом с часами стоял радиотелефон. Натан взял его и набрал номер радиостанции. Занято. Он набрал номер еще раз. И еще. И еще. Все время было занято. На девятый раз Натан услышал длинный гудок. Гудок прозвучал раз сто, прежде чем кто-то поднял трубку.

– Вы дозвонились до Стервы, – сказал голос. – О чем вы хотите поговорить?

– О Натане Бейли.

– Вы ребенок? Дэниз не разговаривает с детьми.

– Со мной она, наверное, захочет поговорить. Меня зовут Натан Бейли.

Дэниз уже сорок пять минут разговаривала со слушателями о Натане Бейли, когда у нее в наушниках раздался взволнованный голос Энрике: