– Там нет никаких решеток, только толстые двери. Я имею в виду Центр.

– Не надо уходить от темы, – перебила его Дэниз. – Почему бы тебе прямо сейчас не позвонить в полицию и не сдаться властям?

Натан сел на кровать.

– Я не вернусь туда, – сказал он исключающим возражения тоном. – Если я вернусь, они снова будут меня бить. Или попытаются убить, как Рики. Мне нельзя туда возвращаться!

На некоторое время Дэниз замолчала.

– Если я правильно поняла, – сказала она наконец, – ты говоришь, что охранник пытался тебя убить? И ты убил его из самозащиты?

– Да. Именно. Только их называют не охранниками, а воспитателями. Если назовешь кого-то из них охранником, будут большие неприятности.

– Ну, меньше всего мне бы хотелось неприятностей от воспитателей. – Дэниз с удивлением отметила, что ее тон потеплел. – Расскажи нам, что же на самом деле произошло прошлой ночью.

Натан устроился на трех подушках в изголовье кровати и вытянул ноги.

– Не знаю, с чего начать, – сказал он. – Ну, я скоро понял, что мне никогда не ужиться с остальными ребятами в Центре. Им нравилось бить меня, воровать мои вещи и… в общем, они любили делать мне разные гадости. Я пытался сопротивляться, но они были сильнее.

– Почему ты никому не сказал об этом? – спросила Дэниз. Натан горько усмехнулся:

– Один раз я попробовал – в первый день. Это было ошибкой. Ну да ладно. Короче, там, в ИЦП, есть такое место, где все собираются делать уроки, или поиграть в баскетбол, или просто поболтать. Я сидел там, читал, а потом появился Рики и сказал, чтобы я шел с ним. Я понял, что меня будут наказывать, но не знал за что…

В следующие восемнадцать минут Натан рассказал свою историю миллионам радиослушателей. Он говорил живо, как может говорить только ребенок. Дэниз перебивала Натана всего три раза, для того чтобы уточнить неясности в его рассказе. Остальное время она просто слушала. Когда он закончил, двенадцать рекламных роликов оказались пропущенными, но рекламодатели были не в обиде. Передача вышла потрясающая.