– Слушай меня, – прорычал он, склонившись к самому уху мальчика, – ты пойдешь в изолятор, даже если мне прежде придется переломать тебе все кости, понял?

Натан кивнул, лежа на кафельном полу. Он попытался взглянуть на Рики, но из-за слез не смог ничего разглядеть.

– И прекрати рыдать. – Крепко держа Натана за волосы, Рики одной рукой отпер дверь и швырнул его внутрь.

Изолятор оказался похожим на камеру Натана, только был в два раза меньше. У одной его стены стояла железная койка с матрасом, у другой – раковина и унитаз. Пол был бетонным и очень холодным.

– Снимай обувь, – приказал Рики. – И носки тоже.

– Но здесь же холодно.

Рики свирепо взглянул на него и молча протянул руку. Натан сел на койку и снова заплакал. Он сам себя ненавидел за эти слезы, но, как ни пытался сдерживаться, все равно часто плакал. Натан снял кроссовки и носки и протянул их Рики, который сразу же вышел, заперев за собой дверь. Натан слышал, как в коридоре затихают его шаги.

– Что я сделал плохого? – закричал он так пронзительно, что у него в ушах зазвенело эхо.

Сбитый с толку, замерзший и несчастный, Натан поджал ноги и уткнулся лицом в колени. Осталось всего десять месяцев, успокоил он себя. Всего десять месяцев – и я отсюда выйду. Прошло уже восемь. Еще половина этого срока, и будет год, как я здесь. А потом полгода, и я выйду. Я обязательно дождусь, сумею дождаться.

Он быстро понял – надо заставить время лететь как можно быстрее, а быстрее всего время летит, когда спишь. Натан лег на бок и попытался втянуть ноги в комбинезон, чтобы немного согреться.

Натана разбудил звук поворачивающегося в замке ключа. В камере горел свет, но через маленькое окошко в двери он видел, что в коридоре темно. Замок щелкнул, но долгое время никто не входил. Натан сел, поджав колени. Он сказал себе, что бояться нечего, но сердце все равно стучало, как барабан. Может, лучше встать и подойти к двери? Или кто-то все-таки войдет?