Уоррен прицепил на ремень полицейский значок. Он чувствовал себя неловко от того, что его внешний вид не соответствовал званию – рубашка с короткими рукавами, шорты и сандалии на босу ногу. Двое полицейских в форме провели его через проходную мимо плаката с изречением: «Плохих детей не бывает».

Пройдя по короткому коридору и свернув направо, Уоррен наткнулся на группу чем-то сильно озабоченных мужчин и женщин в форме. Центром всеобщего внимания была комната с табличкой «Изолятор» на двери. Уоррен не мог заглянуть в нее, но по мерцанию фотовспышек понял, что именно здесь и было совершено преступление.

Увидев лейтенанта, толпа расступилась, и Уоррен Майклс прошел внутрь. Белый мужчина, примерно тридцати лет, одетый в форму воспитателя ИЦП, лежал на полу в луже запекшейся крови. В углу валялась перевернутая койка. На полу у двери отпечатался кровавый след детской ноги.

Уоррен осматривал комнату, когда в коридоре раздался знакомый бодрый голос:

– Хорошо выглядишь, лейтенант. – Джед Хэкнер подошел сзади и похлопал своего босса по плечу.

Хэкнер и Майклс учились на одном курсе в академии, а до этого сидели за одной партой в школе.

– Представляешь, а я уж подумал, что если у меня выходной, то работать сегодня не придется.

– Жуткое зрелище, да? – спросил Хэкнер.

– Что здесь произошло?

Хэкнер извлек из внутреннего кармана блокнот.

– Пока нам известно только, что это Ричард У. Харрис, двадцати восьми лет. Последние четыре с половиной года он работал здесь воспитателем.

– Это то же самое, что охранник? – перебил его Майклс.

– Да, – с улыбкой подтвердил Хэкнер, – но только для неполиткорректных стариков.

Майклсу было тридцать семь, и он был старше Хэкнера на восемь месяцев. Джед продолжал:

– В семь часов мистер Харрис повздорил с одним из подростков, Натаном Бейли, и отправил его в изолятор.

– Изолятор – это что-то вроде карцера?