Десятого августа Джессика проснулась раньше всех жителей дома Паркеров. Поняв, что уже не уснет, она сбросила одеяло и пошла умываться. Одевшись, Джессика села на стул и просидела в оцепенении до десяти часов. Спускаясь вниз, Джессика услышала взволнованный голос отца.

— Помню, как сам посвящался, это было… э…Джессика! — Джон махнул рукой дочери, появившейся в проеме лестницы, — Тост?

Джессика села за стол и посмотрела на тарелку протягиваемую Джоном.

— Нет, — ответила она, глотнув молока. В животе заурчало, завертело и перевернулось. Джессика поставила стакан на стол. За весь завтрак она больше ничего не пила и не ела.

В пол двенадцатого Джон сложил газету, встал и повернулся к Джес.

— Пора.

Джессика безропотно встала, чувствуя себя так, будто прошла через бумагорезку. Сара отложила свое кофе и тоже встала.

Они одевались молча. Джессика набросила походную мантию на плечи и, посмотрев в зеркало, вышла за отцом. Они шли пешком по ранним улицам Лондона, смотря под ноги, и ни о чем не разговаривая. Джессика толкала носком ноги маленький камешек, мучительно раздумывая.

«У них есть какое-то задание. Задание именно для меня. Под прикрытием… Значит, они запустят меня в школу, или в лагерь или… Зачем? Что-то разузнать? Кого-то защитить? Что-то сделать? Что-то холодно сегодня…»

Джессика закуталась в плащ и посмотрела по сторонам. Они шли по пустынной улочке, вдоль которой стояли серые непримечательные домики. Мистер Паркер остановился у одного из них.

— Джессика, — позвал он, и девочка подскочила к нему, — заходи. Мы не пойдем с тобой. Тебя доведет мадам Бертраме.