– Из автоматов?

– Разумеется. Сейчас мы поместили четвертого участника убийства Уилла в университетский госпиталь, его зовут Ике Као. Он прямой очевидец всего случившегося. Если он придет в себя, может, нам удастся его разговорить. "Короли" очень крутые в этом смысле – никто ничего не должен знать.

Мне вспомнились четыре резких выстрела в тумане, которыми Длинный заставил замолкнуть своих напарников.

– Сейчас здесь, в Южной Калифорнии, заправляет Джон Гэйлен. Двадцати шести лет, родился сразу после сдачи Сайгона. Насколько мне известно, сын чернокожего солдата-американца и вьетнамской проститутки. Три раза задерживался за оскорбления и побои – обвинений не предъявлено. Один раз за сбыт краденого – доказать не удалось. Еще раз за участие в сговоре на совершение убийства, но суд его оправдал. Главная проблема – люди боятся свидетельствовать против него. Мы не можем подобраться к нему поближе или хотя бы использовать осведомителя – он чует их за версту. Мы несколько раз пытались завербовать его солдат, но ничего не вышло.

– Его родной язык английский?

Флэтли, нахмурившись, взглянул на меня.

– А это зачем?

– Тем вечером я слышал примечательный голос. Я никогда его не забуду и твердо знаю, как он звучит. Глубокий и очень четкий, с забавным оттенком... почти насмешкой.

– Возможно, он звучал примерно так, Джо?

– Именно так.

Он улыбнулся.

– Вьетнамцы быстро осваивают французский, английский и любой южнокалифорнийский сленг. Я немало наслышался такого.

Рей покачал головой и вздохнул. В эту минуту мне казалось, что он размышляет вовсе не об этом Джоне Гэйлене. Возможно, он думал, сколь прекрасным может быть женский голос.

– Джо, я не знаю, какой язык был для него родным. Я полагаю, вьетнамский. Может, и французский. А теперь взгляни-ка сюда – кадры наблюдения.