Я обдумал ее слова. У нее был приятный, нежный и убедительный голос.

– Вы считаете, что воодушевление лучше жалости?

– Я так считаю, Джо. Воодушевление заставляет слушателей оглянуться вокруг. А жалость всего лишь доставляет им удовольствие от сознания, что они избежали вашей ситуации.

– О'кей.

– Так вы сделаете это?

– Да.

– Возможно, это не доставит вам много радости, Джо. Но я лично буду счастлива. А может, и еще кто-нибудь из тех, о ком мы даже не подозреваем.

– Рад доставить вам удовольствие.

Но когда мы обговорили час и день встречи и Джун Дауэр сообщила мне адрес "КФОС" в Хантингтон-Бич, я уже начал сожалеть о том, что согласился.

Спустя два часа я выходил из машины на улице у конторы Алекса Блейзека. Это было здание в промышленном районе Коста-Меса – ограды из металлических цепей, темнота и лай сторожевых собак.

Перепрыгнув через ограду, я прошел к входной двери. Затем набрал номер Блейзека на своем "мобильнике". Нащупав ручку замка, вошел внутрь и отыскал выключатель. Прослушал свой голос на автоответчике Блейзека. Заметил блок сигнализации на стене. Как только его телефон закончил прием моего сообщения и отключился, я запросил по нему точное время и положил трубку рядом с аппаратом. Теперь я мог спокойно проверить все сигнальные устройства, но никто не мог сюда дозвониться с запросом.

Сначала вестибюль. Старый ковер, фанерные панели, конторка с отслоившейся виниловой крышкой. Под конторкой стоял пустой и грязный стеклянный ящик. Внутри ящика, судя по всему, когда-то размещались световые индикаторы, но сейчас виднелись лишь обрывки проводов.

За прихожей располагалась большая комната с низким потолком и очень мощными лампами дневного света. Никаких окон, вешалки с крючками на стенах и одна дверь.