– Могу вообразить.

– Если бы вы знали, как хочется расслабиться. Президентская кампания – это же, в сущности, пытка. Порой я даже начинаю сомневаться, правильно ли сделал, что позволил себе ввязаться в эту канитель. – Сенатор энергично тряхнул головой, как бы освобождаясь от напряжения.

– Сенатор Тейлор, – начала она.

– Пожалуйста, зовите меня просто Скотт.

– Скотт, – повторила Сара, как бы пробуя на вкус это имя. – Так вот, Скотт, я хочу, чтобы вы знали: участвовать в вашей президентской кампании для меня большая честь. Я никогда не занималась политикой, но...

– Не продолжайте, не надо, – Он умоляюще поднял руку. – Знаете, почему здесь нет моей жены? Почему я живу в отеле, хотя мой дом всего лишь в нескольких милях отсюда?

Почему это он вдруг заговорил о жене?

– Но я действительно...

– Потому что, во-первых, ей это все совершенно безразлично. Она не желает лицемерить, притворно улыбаться (это ее слова), пожимать руки неприятным людям и все такое прочее.

Сара слушала, внимательно разглядывая свои колени.

– Впрочем, роль первой леди ей, похоже, нравится, и Хедер (мою жену зовут Хедер) совсем не прочь поселиться в Белом доме.

Сара глотнула еще вина, пытаясь справиться с нарастающей тревогой. Когда кандидат в президенты США сенатор Скотт Тейлор предложил зайти к нему в отель, она с радостью согласилась, полагая, что он хочет обсудить ее дальнейшую работу в денверском штабе избирательной кампании. Но сейчас все складывалось не так, ну совершенно не так.

– А во-вторых, и это главное, – проникновенным, доверительным тоном произнес он, – у нас практически нет семьи. Так, одна видимость. Боже! – Тейлор картинно встрепенулся. – Почему я вам это рассказываю? Ведь если мои слова станут известны прессе, выборы наверняка будут проиграны.