Мы стояли у Первой авеню. Когда Тед остановил такси, у меня возникло чувство, что все происходит слишком быстро.

– Они не могут привести его в сознание?

– Ему дали торазин. Но это не моя область. Давай залезай.

Я села на заднее сиденье, но когда он захлопнул дверь, я не выдержала и крикнула:

– Тед!

По-видимому, ему немалых усилий стоило сохранить спокойствие. Он явно хотел поскорее исчезнуть. Я вдруг поняла, что сегодня мы отняли у него несколько часов, которые он рассчитывал посвятить работе.

– Он все еще… ограничен в движениях? – Я не могла произнести: «в смирительной рубашке».

Но Тед не захотел отвечать. Между нами опять выросла стена.

– Послушай, – сказал он, теряя терпение, – я сделал все, что мог. Завтра поговорю с психиатром.

– Ты позвонишь мне, когда поговоришь с ним?

Он коротко кивнул. Я поняла, что он опасался слез.

– Водитель, отвезите леди на Восточную, шестьдесят четыре.

Когда машина отъехала, я обернулась и посмотрела через заднее стекло. Тед уже останавливал другое такси. Прежде чем мы свернули, я еще раз взглянула на «Бельвю». Множество зданий из кирпича и камня, большие железные ворота. И где-то внутри остался Джоул.

На следующее утро, в субботу, я проснулась, когда за окном моей спальни на заиндевевших деревьях уже сверкали солнечные лучи. Но сказочная красота зимнего утра не развеяла моих тревог. Чтобы взбодриться, я сварила себе кофе. В столь ранний час Тед, конечно, еще не успел позвонить в «Бельвю». Чтобы отвлечься, я включила радио и стала слушать последние новости, но мысли неизменно возвращались к Джоулу. Я опять видела, как он с жуткой гримасой сидит, вытянув ноги, на мексиканском ковре, потом вспомнила отделение неотложной помощи в «Бельвю». И еще у меня осталось смутное ощущение, будто я забываю о чем-то очень важном. Но мне так и не удалось больше ничего вспомнить. Наконец, услышав шум внизу, я спустилась к детям.

Они стояли в прихожей, уже одетые. Вообще-то мы собирались идти покупать пальто, но я решила отложить это на потом. За годы жизни в Калифорнии дети соскучились по настоящей зиме. А в Центральном парке после снегопада было чудесно. Белые холмы, ослепительно сияющие кусты. К тому же, пока дети катаются на коньках, я могла бы спокойно съездить в «Бельвю».