В общем, мне явно недостает женской интуиции. Мои предчувствия никогда не сбываются. Если я ощущаю подозрительный запах, выясняется, что он не имеет отношения к пожару, и страшный скрежет в ночи не означает, что к нам пожаловали грабители. В то время, как мне снится что-то ужасное о детях, они преспокойно спят в своих кроватках… Но если я катаюсь на коньках по ровному льду, он может неожиданно проломиться.

В тот вечер, когда произошло несчастье с Джоулом, у меня, конечно же, не возникло никаких подозрений. Даже несмотря на то, что он опаздывал. Ведь он опаздывал всегда. Одно время я пыталась воздействовать на него, как старшая сестра. Но все мои увещевания оказались тщетными, и мне пришлось переменить тактику. Я стала готовить обед позже назначенного срока, и только после прихода Джоула начинала жарить мясо. Пока у него была постоянная работа, я во второй половине дня звонила ему в офис, и он приходил прямо оттуда. Но, когда мы вновь вернулись на Восток, Джоул уже закончил Колумбийский университет и успел сменить несколько мест работы – редакция журнала, энциклопедии, издательство. Потом была несчастная любовь и отчаянная поездка в Марокко, которая истощила его сбережения. Он прислал телеграмму из Танжера, и я перевела ему деньги на обратный билет. После этого он стал свободным редактором, и, когда мне удавалось застать его дома, я снова приглашала его, назначая время обеда с большим запасом Джоул тоже вернулся к своим прежним привычкам – раньше семи он и не думал являться.

В тот вечер я испытывала досаду и раздражение. Дети после школы встречались со своим отцом, но вместо того, чтобы, как планировалось, повести их на выставку Боннара в Музее современного искусства, а потом напоить чаем со сладостями, Тед потащил их в свою лабораторию – оказывается, ему только что прислали новый штамм бактерий из Техасского Центра здоровья.