Она лежала на животе голая, когда Чарлз, ее эконом, провел меня в оранжерею. В окружении каменных изваяний доколумбовой эпохи, среди зарослей экзотических растений, Эрика сама казалась частью музейной экспозиции, посвященной культуре Майя. Правда, теперь она пила свой утренний кофе и листала журнал мод. По крайней мере, она меньше всего походила на психиатра, хотя имела обширную клиентуру среди актеров, художников и писателей, которые опасались, что «ортодоксальный» фрейдист может повредить их творческим способностям.

– Здравствуй, дорогая, – приветствовала она меня, окутывая свое изящное загорелое тело розовым полотенцем. – Чарлз, можно еще чашечку горячего кофе? И нет ли еще бутербродов с сыром?

– Сыр, корица и вишня, – отозвался Чарлз.

– Ты просто сокровище, – прощебетала она, и Чарлз самодовольно ухмыльнулся. Он был черен, как вулканическое стекло, и обладал поразительной сноровкой.

Когда мы остались вдвоем с Эрикой, я спросила:

– Откуда у него такие ресницы? Они настоящие?

– И да и нет. Они настоящие, но он их завивает специальной машинкой. Вообще, Чарлз чересчур чувствителен. Внешне мы ведем себя сдержанно, но на самом деле у нас война. Он влюбился во время своего отпуска в Амстердаме и с тех пор все время туда летает. Сегодня утром опять заявил, что хочет меня покинуть.

– Может, его соблазняют большие деньги?

– Сомневаюсь. По-моему, он богат, как Крез. Я плачу ему приличную сумму, и к тому же он уже несколько лет занимается электроникой.

Эрика завернула конец полотенца на манер саронга. Вынув две черепаховые шпильки, она рассыпала по плечам свои длинные темные волосы. У нее были красивые глаза и стройная фигура, а время и деньги сделали ее прекрасной, похожей на причудливую тропическую птицу.