Отец был жизнерадостным и обаятельным, но он часто бывал в отъезде, и наше положение оставалось неопределенным. Он владел урановыми рудниками в Канаде. Точнее говоря, основал там акционерное общество. Мы имели все вестчерские блага – лужайку с подстриженной травой, садик перед домом, летнюю виллу. Но большой роскошный дом принадлежал не нам, и иногда мне приходилось уговаривать владельца, чтобы он подождал, пока придет чек из Канады. Отец надеялся сделать нас миллионерами. Но в возрасте семидесяти лет внезапно умер, с гордостью показывая кому-то проспект богатейшего в мире месторождения редких металлов.

Поскольку я была на десять лет старше, а отец так часто отсутствовал, в конце концов я стала матерью для Джоула. В первый раз я проводила его в детский сад, когда сама шла в школу. Я следила, чтобы наше белье вовремя возвращалось из прачечной, готовила еду. Джоул помогал мыть посуду. Он был чудесным ребенком, очень сообразительным, с замечательным чувством юмора, много читал. И еще – быть может, от того, что общался только со мной, – он всегда сторонился толпы.

А потом, когда Джоулу исполнилось десять, все переменилось. Я покинула его, и, наверное, ему показалось, будто я просто растаяла в тумане. Конечно, так получилось из-за Теда. Мы встретились и поженились, и вскоре отправились в Калифорнийский университет. А дом стал слишком большим для ребенка и мужчины, который появлялся там очень нечасто. Джоула послали в интернат. Я долго чувствовала себя виноватой. Но ведь тогда речь шла о моей судьбе.

Я могла потерять и Теда, и свое будущее, если бы вовремя не решилась на это. Может быть, следовало все делать постепенно? Или даже взять Джоула с нами? Но не думаю, чтобы это пришлось по вкусу Теду. Для Джоула наступили тяжелые времена. Новая школа, новые лица и ощущение перевернувшейся вселенной. Он схватил пневмонию, и мы даже подумали, что он умрет. Однако Джоул выкарабкался, худой и слабый, но уже более стойкий. Кажется, тогда в его взгляде появилась какая-то печальная усталость.