Можно затолкнуть ему в горло пробку. На рентгеновском снимке ее не увидишь, и я сильно сомневаюсь, что нашему патологоанатому придет охота вскрывать покойнику гортань. Но вот где взять пробку?

— Кончай это обдумывать! — вскрикивает он.

— Расслабься, — говорю. — В данную минуту я не уверен, что я тебя прикончу.

В самом деле. Есть другие способы.

Накачаю-ка я его калием. Если делать это постепенно, сердце у него остановится, а кардиограмма при этом не зафиксирует никаких скачков.

— Один хрен, — говорит он. — У меня могут найти рак.

— Уже нашли, — говорю я.

— Откуда ты знаешь?

— Я только что видел результаты биопсии.

— Господи! Рак! Что, очень плохо?

— Да нет, фантастика. О таком все только мечтают.

Скилланте качает головой, на глазах слезы.

— Умник, ядрена мать. С детства был такой. — Он хватает меня за бейджик. — Ну и как ты теперь себя называешь?

Его лицо выражает изумление.

— Питер Браун? Как в песне Битлз?

— Да, — отвечаю, впечатленный его познаниями.

— Поменяли Пьетро Брна на Питера Брауна? Совсем нас, что ли, за дураков держат?

— Похоже, что так.

По системе громкой связи разносится голос:

— Код «синий». Весь свободный медперсонал — в палату 815 в Южном крыле.

Объявление повторяется несколько раз. Скилланте смекает, что дело серьезное.

— Медвежья Лапа, я нем как рыба, обещаю, — говорит он.

— Если проболтаешься, я вернусь и тебя прикончу. Усек, чучело?

Он кивает.

Перед тем как выйти из палаты, я вырываю из стены телефонный шнур.

Я добираюсь до пункта вызова. До близлежащего холла, во всяком случае.

Код экстренной помощи — наша всеобщая слабость, это та ситуация, когда все происходит, как в фильме экшен.