— Я знаю, что ты никому не хотел причинять боль, Медведь. Помнишь моего деда? Он был помощником шерифа в округе Кумберленд.

Медведь молча кивнул.

— Он однажды сказал мне, что в тебе есть мягкость и нежность, даже если ты сам себе в этом не признаешься. Он говорил, что у тебя есть возможность стать хорошим человеком.

Медведь смотрел на меня ничего непонимающим взглядом, но я упорно продолжал.

— В том, что ты сегодня сделал, нет ни мягкости, ни доброты, Медведь, и в этом нет ничего хорошего. Родителям Кэсси будет больно. Они потеряли дочь, и им отчаянно хочется, чтобы она нашлась живой и здоровой в Мексике. Но и я и ты, Медведь, знаем, что этого не случится. Мы знаем, что ее там нет.

Какое-то время Медведь ничего не говорил, как будто надеясь, что я каким-то образом исчезну и перестану мучить его.

— Что он тебе предложил?

Его плечи чуть вздрогнули, но он, кажется, был рад возможности сознаться.

— Он обещал мне пять сотен и, возможно, подсказать насчет работы. Мне деньги нужны. И работа нужна. Это непросто — найти работу, если ты попадал в истории. Он сказал, что ты им ничем не можешь помочь, и что, если я расскажу эту историю, я им сильно помогу в общем-то.

Я почувствовал, как напряжение у меня между лопатками постепенно спадает, но при этом я ощутил и сожаление, слабое отражение того разочарования, которое ожидает Блайтов, когда я подтвержу им, что Медведь и Сэндквист солгали им насчет их дочери. Но я не мог найти в себе сил, чтобы обвинить одного Медведя.

— У меня есть кое-какие друзья, они могли бы помочь тебе насчет работы, — сказал я. — Им мог бы пригодиться помощник в Пайн Пойнт. Я могу замолвить за тебя словечко.