— Чем могу помочь, мистер Блайт? — сам тон, которым я это произнес, красноречиво свидетельствовал, что в списке моих приоритетов желание помочь Блайту стояло где-то между стремлением послушать чокнутого Мэрилина Мэнсона и потребностью выпить стакан касторки. Его руки, сжатые в кулаки, оставались в карманах брюк, рубашка с короткими рукавами плотно заправлена под эластичный пояс. Его брюки были высоко поддернуты над линией того, что когда-то было животом, отчего ноги Блайта казались непропорционально длинными. Мы мало разговаривали с того момента, когда я согласился разобраться в обстоятельствах, связанных с исчезновением его дочери: в основном приходилось иметь дело с Рут. Я еще раз просмотрел отчеты полиции, начал беседовать с теми, кто видел Кэсси накануне ее исчезновения. Но с тех пор прошло слишком много времени для тех, кто помнил ее и мог бы добавить что-то новое. Некоторые вообще ничего не могли вспомнить. Никаких существенных данных у меня не появилось. Я отклонил предложенный аванс, похожий на те, что так долго радовали Сэндквиста, и сказал Блайтам, что выставлю им счет только за потраченные на это дело часы, и ни за что более. И, хотя Ирвин Блайт открыто не демонстрировал мне свою неприязнь, у меня все же оставалось чувство, что он предпочел бы, чтобы я вообще не брался за это дело. Я не знал, как события предыдущего дня повлияют на наши дальнейшие отношения. И вот, оказывается, именно Блайт решил вернуться к выяснению отношений.

— Вчера, там, в доме... — начал он и запнулся.

Я ждал.

— Моя жена считает, что я должен перед вами извиниться, — его лицо стало багровым.

— А вы сами что думаете?

На него было жалко смотреть.

— Полагаю, мне хотелось поверить Сэндквисту и этому великану, который пришел с ним. Вы были мне отвратительны, потому что разрушили надежду, которую они принесли с собой.