Мы идем мимо палаты с человеком-часами. Из-за двери я слышу его голос: «Тик-так», - а доктор объясняет:
- Невозможно установить причину болезни. Об этом я хотел спросить вас. Происходило ли в последнее время что-нибудь необычное?
Сколько ни пытаюсь, я не могу вспомнить хотя бы одну странность Инны, появившуюся недавно. Все ее тараканы завелись еще в детстве.
- Ее мучили кошмары?
Доктор ведет меня мимо палаты с двумя женщинами, которые изображают жизнь бабочек: бегают от стены к стене и машут крыльями - и спрашивает:
- Ваша сестра слышала голоса? Может быть, она рассказывала вам о незнакомых людях, которые жили в ее квартире?
В ответ я мотаю головой. Инна не говорила мне ничего подобного. Никогда. Правда, один раз она разоткровенничалась и поведала мне о своем гомосексуальном опыте, но это не симптом умственного расстройства. У каждого есть, как минимум, одна такая история: когда было слишком много выпито.
- Она употребляла наркотические вещества? Может быть, ЛСД? Мескалин? Кетамин? В молодости она не увлекалась тареном? - спрашивает меня доктор, пока мы поднимаемся по лестнице на этаж выше.
О, да, думаю я, уж она-то употребляла. Говорю:
- Ничего серьезного. В основном, кокаин.
Доктор удивленно смотрит на меня, затем показывает палату с тремя Гитлерами и говорит:
- Ваша сестра раньше не пыталась покончить жизнь самоубийством? Я не нашел у нее на руках шрамов, но, возможно, она травилась снотворным. У нее не было передозировок? А запоев, кстати?
Мы останавливаемся у одной из бесконечной вереницы дверей, и доктор говорит:
- В этой палате находится ваша сестра. Ее болезнь началась не вчера.