В курилке Ольга Николаевна увидела Инну. Та стояла в углу с потухшей сигаретой в руке и что-то тихо тараторила под нос. Голос ее казался нервным и немного странным. Тогда Ольга Николаевна кашлем обозначила свое присутствие. Инна вздрогнула и пулей вылетела наружу, ничего не объяснив.
- В тот момент она мне очень не понравилась, - говорит Ольга Николаевна. - У нее было жуткое лицо. Испуганное до смерти, я бы сказала. На душе у меня остался очень неприятный осадок, день был испорчен окончательно.
Я спрашиваю:
- Такое повторялось?
- Никогда, - отвечает Ольга Николаевна. - Зато как-то раз к ней приходила полностью седая женщина. Мы вначале подумали, что это ветеранка какая-нибудь, ошибившаяся этажом. Просто над нами находится некоммерческая организация, которая занимается делами стариков. Но женщина сказала, что ей нужна Инна и очень сильно забеспокоилась, когда узнала, что той на месте нет.
Инна никогда не любила стариков. Насколько я помню, они вызывали у нее отвращение. Даже на похоронах родителей моя сестра, плача, постоянно сбивалась на гримасу брезгливости.
Ольга Николаевна продолжает:
- В этой седой женщине было что-то не от мира сего.
- Как она вела себя? - спрашиваю. - Угрожала?
Ольга Николаевна смеется.
- Конечно же, нет, Саша, - говорит она. - Это была интеллигентная женщина, общалась очень вежливо.
- Еще что-нибудь?
- Больше ничего, - отвечает Ольга Николаевна и добавляет: мне очень жаль вашу сестру, Саша.
Она говорит так, словно Инна умерла, словно покинула этот долбаный мир. Я киваю.
- Она забрала все свои вещи?
- Да, все до последней скрепки.
Я благодарю собеседницу и собираюсь уходить.
- Ольга Николаевна, я перезвоню вам еще через некоторое время, - говорю я и объясняю: вдруг вы вспомните что-нибудь еще.
- Конечно, - отвечает она и на прощание: мне действительно очень жаль.