На утро шестого дня первым пробудился Кирилл. Он обнаружил, что лежит рядом с диваном, до которого, вероятно, не успел добраться, и сжимает в руке заткнутую пробкой полупустую бутылку коньяка. В соседней комнате надрывно храпел Мирон. Часы показывали семь утра.

Придерживаясь за край дивана, Кирилл поднялся, но тут же охнул, схватившись обеими руками за трещавшую по швам голову. Перед глазами плавали оранжевые круги, в горле першило, ватное тело плохо слушалось хозяина. Он хотел было опохмелиться, но, взглянув на коньяк, ощутил такой страшный позыв к рвоте, что едва успел добежать до туалета. Потом, в ванной, держа больную голову под холодной струей воды, Кирилл мысленно клялся, что никогда в жизни не притронется больше к спиртному. Но уже спустя пять минут он крутил телефонный диск, вызванивая злополучного Кису, дабы послать за шампанским, однако трубку никто не брал. Очевидно, наученный горьким опытом Валера отключил телефон, или просто дрыхнет без задних ног, или вообще дома не ночевал. Тогда, поражаясь собственному героизму, Кирилл отправился в палатку сам.

Утро выдалось свежее, прохладное. Незадолго перед этим прошел дождь, начисто смыв пыль и духоту предыдущих дней. Кое-где на листве деревьев еще трепетали бриллиантовые капельки воды. Редкие машины весело катились по влажному асфальту. Люди, если, конечно, они не с похмелья, едва выйдя на улицу, ощущали прилив бодрости. К Кириллу это не относилось. Тяжело дыша, он медленно брел вперед на подгибающихся ногах. В висках стучала кровь, в глазах клубился мутный туман, из спекшегося горла вырывались хриплые стоны.