Баум сверил страницы по списку: все на месте. Он и так это знал, потому что проделывал такое каждый день, начиная со среды, а сегодня уже суббота. Это просто был маневр, чтобы выиграть время, поиграть в прятки с папкой, заняться каким-нибудь более или менее механическим делом, пока проблема созревает. Но эта зреет очень уж долго. Он надеялся, что прочитанное вдруг повернется как-то по-другому или, если он прав, фактам найдется какое-то до смешного простое, безобидное объяснение, и то, что сейчас видится ему будто сквозь туман, примет четкие очертания. Беда только — Баум был уверен, да и подсказывал его тридцатилетний опыт, — что если только он правильно толкует известные ему сведения, то никакого простого и невинного объяснения им не будет. И хотя его уверенность подтверждалась реальностью, он хорошо знал человека, чье досье лежало перед ним, его лицо, весь облик, знал его характер. Надежда была эфемерной, просто какое-то предчувствие, ощущение, — все же, если бы его спросили, к чему он склоняется, он назвал бы надежду.
Он продолжал перелистывать страницы, и боль в боку, занимая его мысли, не позволяла ему воспарить в надеждах и возвращала к суровой действительности.
Когда зазвонил внутренний телефон, он почувствовал даже облегчение. Это звонил шеф.
— Баум слушает.
— Альфред, ты мне нужен. Зайди. Разговор будет долгий.
— Иду.
Он запер папку в серый металлический сейф, стоявший в углу комнаты, и с мрачным видом направился по коридору к лифту. Вавр говорил довольно резко — верный признак, что намечается новое дело. Надо надеяться, что с ним просто хотят проконсультироваться. Ему не до того, ему надо сосредоточиться на своей нынешней проблеме. Придется сослаться на занятость.