— Ох ты, господи! Что же ты тут наделала!

Голос принадлежал Роми — это все, что она смогла понять. Остальное, похоже, оставалось за пределами ее сознания. Где она? И где была?

Почему так болит голова и пересохло в горле?

— Ну же, Молли-Дуролли, открой глаза.

Она застонала. От собственного стона у нее зазвенело в голове.

— Твою мать, открой глаза, Молли. Ты изгадила всю комнату.

Она перевернулась на спину. Сквозь прикрытые веки свет казался кроваво-красным. Она предприняла отчаянную попытку открыть глаза и поймать взглядом лицо Роми.

Его темные глаза смотрели на нее с отвращением. Напомаженные волосы были зачесаны назад и блестели на свету, как медный шлем. Софи тоже была здесь. Она стояла, скрестив руки поверх шарообразных грудей, на лице читалась легкая насмешка. Молли охватило еще большее отчаяние, когда она увидела Софи и Роми, стоявших бок о бок, словно давние любовники, которыми они когда-то были. А может, оставались до сих пор. Эта лошадиная морда, Софи, вечно торчит поблизости, стараясь оттереть Молли. А теперь она еще приперлась в ее комнату, куда не имела никакого права приходить.

Разозлившись, Молли попыталась сесть, однако в глазах потемнело, и она снова повалилась на кровать.

— Мне плохо, — пробормотала она.

— Тебе уже давно плохо, — уточнил Роми. — А теперь давай, приведи себя в порядок. Софи тебе поможет.

— Я не хочу, чтобы она до меня дотрагивалась. Убери ее отсюда.

— Сдалась мне твоя халупа, плоскодонка! — фыркнула Софи и вышла.

Молли простонала:

— Роми, я не помню, что со мной произошло.

— Да ничего не произошло. Ты вернулась и пошла спать. И заблевала всю подушку.

Она еще раз попыталась сесть. Помогать ей он не стал, вообще не дотронулся. Еще бы, от нее такой ужасный запах. Он встал и направился к двери, предоставив ей самой возиться с грязным постельным бельем.