— Вы бы обгорели, док.

— Браво, Рассел, вы во всем умеете увидеть положительную сторону, особенно когда выбор уже сделан.

Рассел поправил очки.

— Да уж, такая яркая личность, что приходится носить темные очки.

— Быть яркой личностью — не главное, — сказал доктор Фридман. — Так или иначе отточить свои врачебные навыки, возможность поближе познакомиться…

— Поближе познакомиться со сломавшимися отпрысками национальной безопасности, — прервал его я.

— Как всегда, узнаю поэта, Виктор. Но сейчас я хочу поговорить обо всех вас, увиденных, так сказать, сквозь призму моего организационного анализа, а не…

— А не психоанализа, — вступил Зейн. — Психи — это мы.

— Не стоит преуменьшать собственное значение, — сказал врач. — Вы не просто психи. Вы сообщники, захватившие эту психиатрическую лечебницу.

Отперев дверь отделения, вошла новенькая сестра. В руках у нее были истории болезней. Она взяла себе стул. Я мельком заметил ее отражение в темном экране выключенного телевизора.

— Мы уже сто лет как ничего не решаем, — сказал Зейн. — В особенности здесь.

— А ключики-то у вас, док, — подхватил Рассел.

— И вас всех это устраивает. Нет уж, попрошу меня не прерывать.

В стеклах очков доктора Фридмана отразились пятеро обитателей психушки, скорчившихся на своих металлических стульях.

— Моя область — гештальт-динамика, то есть функционирование групп, в особенности состоящих из людей с психическими отклонениями в повышенно-стрессовой среде. Однако, — улыбнулся доктор Фридман, — мое описание в досье ЦРУ гораздо лучше. В нашем призрачном мире они называют меня «наводчиком».

— Это вроде снайпера? — спросил бывший рядовой Зейн.

— Скорее вроде пастыря, но речь не обо мне, так что давайте-ка опустим это, чтобы мы с сестрой успели добраться до мотеля и сложить вещи, прежде чем вернуться… — доктор Фридман снова улыбнулся, — вернуться в реальный мир.