— Кое-что — да, но вопросы все-таки есть. Придется многому учиться.

— В том числе смотреть на Изабель и следить, чтобы челюсть при этом не отвалилась.

— Что, так заметно?

— Не переживай. Мы все через это прошли. Привыкнешь.

— Но в ней действительно что-то есть. Не могу понять, что…

— Сексуальна она чертовски, вот что. Только советую держаться подальше. Она может укусить, и крепко.

— Серьезно? А мне она показалась вполне дружелюбной.

— Вот и смотри издалека. И не трогай. А еще лучше — не смотри. Уж поверь мне на слово.

Я пожал плечами и сел за стол Джейми. Я еще никогда не видел трейдерских столов, а здесь, в Dekker, все они были оснащены по последнему слову техники. Пять мониторов, передававших новости, цены и анализ в виде десятков разноцветных кривых. У Джейми, похоже, была какая-то нездоровая тяга к розовому. Деловой пейзаж дополнял телефон на тридцать линий, вентилятор, испанско-английский словарь, двухтомный «Альманах банкира» и маленький серебряный мячик для регби — сувенир в память о турнире «семерок» в Аргентине. Картину обрамлял коллаж из желтых стикеров, о груде бумаг говорить, понятно, излишне.

— Ну хорошо, начнем с азов. — Джейми показал мне, как выводить на экран новости регби поверх информационной службы Bloomberg. — На этой половине квадрата, — он обвел пространство рукой, — комиссионеры. Наша работа — говорить с клиентами, давать им нужную информацию, выяснять, чего они хотят, и, конечно, покупать и продавать облигации. А эти люди — он повернулся ко второй половине квадрата, — трейдеры. Маркетмейкеры, через которых проходят сотни самых разных облигаций. Когда клиент хочет купить или продать что-нибудь, мы запрашиваем цену у трейдера. Он дает нам предлагаемую цену — бид и цену продавца — офер. Мы передаем информацию клиенту, который либо продает по цене бида, либо покупает по цене офера. Теоретически спред, то есть разница между бидом и офером, приносит прибыль нам.