— Я твоя сестра, черт возьми! Папа списал тебя со счета, ты что, еще не допер? Ты теперь уже взрослый, и ты слишком часто причинял ему боль. Из всех, кто у тебя остался, я единственная, кому есть до тебя дело.

— Не говори глупостей, — утомленно прохрипел Алекс. — Расслабься.

— Я знаю, где ты. И я собираюсь прийти и вытащить тебя оттуда. И если кто-нибудь попытается меня остановить — включая тебя, — то он сильно пожалеет об этом!

— Ты ничего не сможешь сделать, — сообщил Алекс. — Я подписал все бумаги… у них есть юристы…

Он откашлялся, что сопровождалось долгой скребущей болью в глотке. Возвращение к полной боеспособности было далеко от приятного; различные части его бренной оболочки — верхние отделы позвоночника, лодыжки, носовые пазухи, диафрагма — выражали болезненные протесты и упорное несогласие функционировать.

— Я хочу спать, — сказал Алекс. — Я вписался сюда, чтобы отдохнуть.

— Не шути со мной, Алехандро! Если ты действительно вознамерился откинуть копыта, милости просим! Но не смей спускать семейные деньги на эту воровскую шайку.

— Ну почему ты всегда такая упрямая! Взяла и разбудила меня, и теперь я чувствую себя как черт знает что!

Он выпрямился на постели.

— Это мои деньги, и это моя жизнь! И я буду делать с ними все, что захочу! А ты ступай обратно в свое художественное училище!

Он перегнулся через кровать, схватил телефонный шнур и сильно дернул за него, выломав пластмассовый штекер из разъема.

Алекс подтащил к себе испорченный телефон, внимательно рассмотрел его и засунул поглубже под подушки. У него болела гортань. Он повернулся к столику возле кровати, погрузил пальцы в мексиканский поднос кованого серебра и достал оттуда леденец с успокоительным. Развернул его и принялся с удовольствием грызть.

Сон был теперь далеко. Его мозг снова работал и требовал наркоза. Алекс выскользнул из кровати, опустился на четвереньки и принялся обыскивать толстый, роскошный, безобразный ковер. В его голове все плыло и грохотало от усилия, но Алекс, привычный к этому, упорно продолжал свое дело.