– Atque in perpetuum frater, ave atque valle.

Улыбаясь, он повернулся к стоявшим рядом друзьям и увидел их окаменевшие лица и лицо шамана, обычно бесстрастное, а теперь перекошенное от гнева. Остальные соплеменники взирали друг на друга в полном недоумении.

– В чем... в чем дело?

– На каком языке ты говорил сейчас, о брат наш Большой Буйвол?

– На оджупа. Он так прекрасен. Я сказал брату: «Покойся в вечности, брат мой; здравствуй и прощай».

– Это не оджупа, никогда такой не был, – озабоченно изрек Бегущий Олень.

Над раскрашенным в священные цвета лицом шамана колыхнулись перья, он медленно качнул головой.

– Но... эти слова я услышал в своей душе! – запротестовал Большой Буйвол. – Именно так говорят в таких случаях оджупа. «Здравствуй и прощай». Это из поэмы о юноше, который возвращается из дальних земель и узнает, что брат его умер. И он говорит: «Покойся в вечности, брат мой; здравствуй и прощай». Ave atque valle.

Ударив себя по лбу, Большой Буйвол в изнеможении застонал. Он только что процитировал латинскую поэму Катулла! И «дальние земли», о которых он говорил, – глубинка давно канувшей в вечность Римской империи.

Повернувшись, он упал на колени перед шаманом:

– Спаси меня! Прошу, спаси меня. Убей во мне чужеземных духов. Избавь меня от проклятия белого человека, о великий шаман! Мне не нужны его знания. Не нужны его языки. Я хочу видеть сны на языке моего народа!

– Я не могу сделать этого, – печально ответил шаман. – Есть лишь один путь избавить тебя от заклятия – но это самый древний и самый страшный из наших обрядов, сын мой.

– Смерти я не боюсь. Я и так давно уже умер.

– Не твоя смерть страшит меня, – ответил шаман.

– Эй, сделай этот парень чего он хочет! – подал голос Бегущий Олень.