Красивая кокетка казалась ему почти небесным чудом. Кристально чистым прекрасным видением среди царящего вокруг грязного блуда и хаоса.

Наивной, слабой, безропотно уступающей наглым домогательствам сильных, нахально-дерзких, падких на легкую поживу хищников-мужчин.

Несчастной жертвой, покорно раскрывающей объятия и делящей кровать с самым нахрапистым из жадных до плотских утех развратных проходимцев.

Естественно, без желания. Против собственной воли. Холодно и отстранение с достоинством отданной на заклание безвинной овечки.

И в то же время — он знал! — она ждала Его. Ждала страстно, слепо, с мольбой на искусанных очередным насильником нежных устах.

С той не рассуждающей верой, на которую только способна по-настоящему любящая женщина. Со всем пылом нерастраченного жаркого сердца.

При этой мысли Он впадал в буйный, неописуемый гнев. Катался по полу, в кровь изгрызая пальцы. Бил неистово кулаком в стенку, нагоняя страх на стариков-соседей. А потом часами неподвижно сидел перед подключенным к видеомагнитофону телевизором. Жадно вглядывался в сверхоткровенные кадры, представляя на месте очередной порнодивы свою Королеву.

И вновь закипал необузданным бешенством. Снова терзал ни в чем не повинную подушку, глуша в ней утробный звериный рык и слезы бессильной ярости.

Убийство… Слово изначально показалось гадким, шершавым и противным на вкус. Каким-то чужеродным и никак не отражающим сути задуманного Им действа.

Разве можно так грубо и вульгарно обзывать то, что Он собирался совершить? Это же не пьяная поножовщина! И не совершенно антигуманное уничтожение ни в чем не повинных животных.

Наказание; отмщение; высшая мера защиты, наконец. Еще лучше — дело.

«Дело» ему понравилось больше всего. Да, Он занят делом. Личным делом. Делом, преисполненным высочайшей значимости и глубокого смысла.