— Интересно, что произойдет, когда твой отец узнает, каким бизнесом решил заняться ты.

— Он наверняка закатит истерику.

Джек взял со столика бутылку «Блэк лейбл» (не подделка, «прямо с корабля», как его заверили), плеснул виски в стакан Кимберли, потом в свой. Серебряными щипчиками добавил кубики льда.

Джека Лира нельзя было отнести к писаным красавцам. Открытое лицо, глаза, которые всегда смотрели на собеседника, толстые губы, постоянно готовые разойтись в обаятельной улыбке. В двадцать пять лет его черные волосы уже начали сдавать позиции, отступая со лба, и, чтобы скрыть залысины, Джек зачесывал их вперед. Мундштуки он не жаловал и держал «Кэмел» между пальцами, при каждой затяжке заполняя легкие сигаретным дымом.

— Не думаю, что я смогла бы жить в Калифорнии, — промурлыкала Кимберли. — Тут все так голо. Пусто. Да еще торчащие тут и там аляповатые дворцы, которые понастроили себе нувориши.

— Тебе не придется жить в Калифорнии, — ответил Джек. — Это даже не обсуждается. Калифорния не для нас.

— Ты же здесь вырос.

— Да, но едва ли кто-нибудь решит здесь жить.

— Из тех, с кем мы хотим знаться, — улыбнулась Кимберли.

Джек восхищенно посмотрел на жену. Они и думали одинаково. Он же знал, что услышит от нее эти слова.

Кимберли скинула с плеч бретельки, стянула комбинацию вниз, на пол, и переступила через нее, оставшись лишь в чулках, поясе и туфельках. Джек усадил ее на кровать рядом с собой и начал ласкать груди. Они ему очень правились. Маленькие, упругие, с темно-розовыми сосками. Он наклонился и обхватил губами левый сосок.

— Потрахаться мы еще успеем, сначала давай поговорим, — остановила она его. — Твой отец по-прежнему думает, что мы будем жить в Лос-Анджелесе. Даже когда он перечислял дома, которые можно было бы купить, ты не сказал ему, что жить здесь мы не собираемся. И ты не сказал ему, что не хочешь вступать в его бизнес.