Строжайшая секретность имеет решающее значение. В полку никто никогда ни у кого не спрашивает, кто чем занимается. Это неписаное правило выведено красными чернилами, прописными буквами, да еще и подчеркнуто двумя линиями. На соседних дверях висели таблички «КОМАНДОВАНИЕ ПОЛЕТАМИ», «РОТА „Д“», «ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА», «ХРАНИЛИЩЕ КАРТ». В этих табличках не было ничего затейливого; они были написаны на стандартных листах писчей бумаги и приколоты кнопками к дверям.

Атмосфера в этом ангаре заметно отличалась от той, что царила в лагере. Здесь были тишина и четкость медицинской клиники с вездесущим шипением и треском радиопереговоров. Из комнаты в комнату переходили сотрудники военной разведки с тугими рулонами карт в руках, тщательно следившие за тем, чтобы плотно закрывать за собой двери. Мы называли их «шпионами» и «зеленой слизью». Все говорили вполголоса. В этом улье кипела профессиональная активность.

— Привет, «слизь», — окликнул я знакомого. — Как дела?

Ответом мне стали беззвучное шевеление губами и едва заметный жест рукой.

Комната без окон выглядела так, словно уже давно была заброшена. В воздухе стоял сильный запах сырости и плесени. Поверх него накладывались обычные конторские запахи — бумаги, кофе, сигарет. Однако поскольку это место принадлежало ДТК (долбаным тыловым крысам) и дело происходило рано утром, здесь также пахло мылом, кремом для бритья, зубной пастой и лосьоном после бритья.

— Доброе утро, ДТК! — приветствовал Винс собравшихся суиндонским акцентом и широкой улыбкой. — Должен сказать, вы то еще долбаное дерьмо.

— Сам долбаное дерьмо, — ответил один из шпионов. — А ты смог бы работать на нашем месте?

— Не смог бы, — признался Винс. — Но вы все равно ДТК.

Помещение, выделенное роте «Б», представляло собой квадрат пять на пять метров. Потолок был очень высокий, с закрывающейся решеткой, которая обеспечивала вентиляцию. В середине были составлены друг к другу четыре стола. На столах разложены карты и компасы.