9.50, среда 17 марта. Клиника Марияхильф, Хаймфельд, Гамбург

Старшая медсестра наблюдала за ним из коридора, ощущая свинцовую тяжесть в сердце. Он, не зная, что на него смотрят, сидел на стуле рядом с больничной койкой, положив ладонь на бледно-серый, изборожденный морщинами лоб старой женщины. Время от времени он нежно и медленно поглаживал серебристые волосы дамы, непрерывно нашептывая ей что-то почти в самое ухо. Это было тихое, ласковое мурлыканье, которое могла расслышать лишь больная. Старшая сестра почувствовала, что за ее спиной задержалась одна из подчиненных. Вторая медсестра улыбнулась горько и сочувственно, глядя на старую женщину и ее средних лет сына, полностью погрузившихся в свой собственный мир. Старшая медсестра, указав на сцену в палате едва заметным кивком, сказала с безрадостной улыбкой:

— Не пропускает ни единого дня… Случись со мной такое в ее возрасте, ни один из моих родственничков и задницы от стула не оторвет.

Вторая сестра негромко и коротко рассмеялась, целиком разделяя мнение начальницы. Некоторое время они стояли молча, погрузившись в сугубо свои, но одинаково страшные мысли о собственном, пока еще очень далеком будущем.

— Интересно, слышит ли она то, что говорит сын? — спросила через некоторое время вторая сестра.

— Каких-либо оснований считать, что пациентка не слышит, у нас нет. В результате инсульта женщину разбил паралич, и она утратила дар речи, но, насколько нам известно, все остальные органы чувств пока в порядке.