— Если я нарушу клятву, то заслужу вечное проклятие.

— Верно. Но даже осознание собственной вины не вернет вам утерянного благоволения. Единственной альтернативой в таком случае будет просьба об особой милости. Такая серьезная просьба должна рассматриваться в течение нескольких месяцев. И если вы тем временем умрете…

— Это будет не так важно.

— Я не…

— Я уже осужден на вечное проклятие.

Отец Хафер вздрогнул и повысил голос:

— Потому что в течение тринадцати лет не исполняли свой пасхальный долг? По сравнению с нарушением священного обета этот грех весьма невелик. От него я мог бы вас освободить, выслушав вашу исповедь и допустив к причастию. Но даже исповедь не сможет спасти вашу душу, если вы не получите особого разрешения и все-таки нарушите клятву. Поэтому вы должны понять причину, по которой комитет, вероятно, отклонит вашу просьбу о вступлении в орден. Если мы вас примем, но будем сомневаться в вашей способности придерживаться образа жизни картезианцев, то тем самым мы проявим неуважение к клятвам, которые вы дадите. Мы в немалой степени будем способствовать тому, что вы заслужите вечное проклятие, а значит, разделим с вами вашу вину. Мы подвергнем опасности наши собственные души.

— Если вы не примете меня, то тем более возьмете на себя грех.

— Грех за что?

— За то, что я буду вынужден сделать. Я сказал, что чувствую себя осужденным на вечное проклятие. Я не имел в виду свои неисполненные пасхальные обязанности.

— Тогда что же?

— Я хочу покончить с собой.

11

Это случилось на пятом году его пребывания в монастыре, в один из осенних дней, уже после того, как первый холод пестрым разноцветьем раскрасил листья кленов.