— Почему вы смеетесь? — спросил Шмельтцера Жирар. — В данный момент Гитлер, как мы знаем, требует, чтобы моя страна и Англия больше не выступали гарантами независимости Чехословакии, Польши и Австрии. — Он говорил по-английски, ибо хотел оказать любезность американцу.

Шмельтцер закурил — ему хотелось уйти от ответа на этот вопрос.

— Что, Гитлер собирается напасть на Чехословакию? — спросил Лазенсоков.

Шмельтцер пожал плечами и выпустил струю дыма.

— Я просил вас о встрече здесь потому, что вы, как человек нашей профессии, наверняка понимаете, что мы должны быть готовы к любым неожиданностям.

Техасец Отон нахмурился.

Шмельтцер продолжал:

— Мы можем не уважать идеологию друг друга, но в одном похожи — мы все влюблены в нашу трудную профессию. Они закивали в знак согласия.

— Вы хотите предложить нам что-то новенькое? — поинтересовался Лазенсоков.

— Черт побери, почему вы не можете выражать свои мысли прямо? — произнес Техасец Отон. Остальные засмеялись.

— Прямота испортит половину удовольствия, — сказал Жирар Отону. Он повернулся к Шмельтцеру и смерил его выжидающим взглядом.

— Вне зависимости от исхода этой войны, — произнес Шмельтцер, — мы должны дать гарантию друг другу, что наши представители будут иметь возможность защищаться.

— Это невозможно, — ответил русский.

— Защищаться? — спросил француз.

— Вы имеете в виду деньги? — уточнил американец.

— Деньги ненадежная защита. Пускай это будет золото или бриллианты, — сказал англичанин. Немец закивал.

— А если еще точнее, нам нужны надежные места, где их можно хранить. Например, банки в Женеве, Лиссабоне, Мехико-Сити.

— Золото. — Русский усмехнулся. — И что же вы предлагаете нам делать с этим капиталистическим товаром?

— Разработать систему безопасных убежищ, — ответил Шмельтцер.

— Но в этом нет ничего нового. Они у нас уже есть, — сказал Отон.