Рона не обиделась. Она любила свою работу. Ей нравилось возиться с выделениями человеческого организма, рассматривать тканевые срезы, нравилась кропотливость и скрупулезность ее труда. Она забросила медицину, потому что медицина действовала на нее угнетающе. Так много больных вокруг, а ты, признаться, мало чем можешь им помочь. Судебная медицина – совсем другое дело. Здесь она могла многое, было бы желание докопаться до правды. Именно это ее и привлекало. Правда скрывалась от нее, но лишь до тех пор, пока она не находила верного вопроса, который следовало задать, чтобы найти ответ. К концу дня она обычно уже понимала: не что случилось, а почему случилось – вот в чем загвоздка.

Может, потому-то нам и не удается отыскать убийцу, подумала она, что в нашем паззле неверно легло «почему».

Парочка тем временем переместилась к Галерее искусств и поднималась теперь по ступенькам, чтобы спрятаться от дождя под барочным портиком. Рона снова уткнулась в микроскоп, не желая думать о Галерее, потому что в прошлую пятницу, во время ланча, она приметила там в углу знакомый длинный синий плащ и темные волосы.

Она попыталась сосредоточиться на следующем слайде, не обращая внимания на спазмы в желудке.

– Не хочешь сходить куда-нибудь перекусить? – В дверях появилась Крисси.

Рона покачала головой.

– Ладно. Я принесу тебе сэндвич. – Крисси не задавала вопросов. Она умела понять и без слов, словно родная мать.

Вскоре Крисси появилась внизу на улице. Парень, ждавший на другой стороне, двинулся ей навстречу через дорогу, пригнув бритую голову и держа руки в карманах. Похоже, Крисси начала ему за что-то выговаривать. Последний в длинной веренице поклонников либо один из братьев, пришедший клянчить денег, подумала Рона.

После полудня позвонил Билл Уилсон справиться об успехах. Она рассказала ему то же, что и доктору Сиссонсу.

– Сейчас я отрабатываю волосы, – говорила она, – с покрывалом придется еще повозиться, а стаканы из-под виски вы можете забрать, с ними я уже закончила.