— Мама! — взвизгнула Калли. Гриф бросился к Антонии. Он опустился на колени рядом с ее скорчившимся телом. Она лежала на боку, обняв руками живот. Лицо кривилось от боли. Она молча плакала.

— Сесть можешь? Заткнись, Калли! — рявкнул Гриф. Калли продолжала плакать. Гриф помог Антонии сесть.

— Ребенок, ребенок… — всхлипывала она.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — забормотал Гриф. — Ну извини, прости меня… Калли, да заткнись ты, черт тебя дери! Идти сама можешь? Пойдем, приляг на диван. — Гриф осторожно помог Антонии встать и подвел к дивану, где уложил ее и накрыл шерстяным платком. — Полежи, отдохни. Все будет хорошо.

Калли никак не могла успокоиться, она ковыляла вниз по лестнице, громко, взахлеб рыдая. Антония лежала на спине, полузакрыв глаза. Услышав совсем рядом отчаянный плач дочери, она протянула к ней руку.

— Убирайся отсюда! — заревел Гриф. — Отойди, бога ради, и заткнись! — Дрожащими руками Гриф подхватил Калли на руки и отнес на кухню. — Сиди здесь и молчи! — Гриф мерил кухню шагами, рвал на себе волосы и время от времени дрожащей рукой вытирал губы.

Калли по-прежнему захлебывалась в плаче, плач перемежался икотой. Гриф склонился над девочкой и долго, наверное, целую минуту, что-то шептал ей на ухо. Часто-часто моргая, Калли внимательно слушала злобное шипение отца. Его шепот перемежался тихими стонами матери. Потом Гриф вскочил и выбежал через черный ход, снова напустив в дом холод.

Вечером, когда Бен вернулся с прогулки, они с Калли по очереди дежурили возле мамы. Антония лежала на диване и горько, отчаянно плакала. Наконец Бен позвонил Луису, а тот вызвал скорую. Медики приехали как раз вовремя, потому что у Тони начались роды. На свет появилась хорошенькая мертвая девочка, похожая на птичку, кожа у нее была такой же синеватой, как губы матери. Новорожденную так и не удалось оживить. Ее увезли, но Калли успела ласково погладить мертвую сестренку по рыжим волосикам.