Вплоть до самого утра мне грезились какие-то уродливые, кривые рожи. Они мерзко гримасничали и дразнились, высовывая раздвоенные языки. А пробуждение (за пятнадцать минут до звонка будильника) сопровождалось тяжестью в голове, наждачной сухостью во рту и на редкость скверным настроением. Сипло ругнувшись, я бросился в ванную, жадно нахлебался холодной воды из-под крана и, с отвращением глядя на землистую физиономию в зеркале, кое-как побрился. Потом принял ледяной душ, приготовил кофе, выпил одну за другой три большие чашки, выкурил две сигареты подряд и начал собираться на службу. Есть мне абсолютно не хотелось. Настроение оставалось прежним, паршивым. Зато мозги прояснились, и теперь я был готов ловко вывираться и выкручиваться «на ковре» у Рябова...

Полковник встретил меня с суровым, подозрительным видом, сухо ответил на приветствие, молча указал на стул, дескать, присаживайся, взял со стола некий документ с убористым компьютерным текстом, быстро пробежал его глазами и вдруг резко, в упор спросил:

– Ты смерти искал, Дима? Да? Скажи по-честному!!!

– Не понял? – я мастерски изобразил удивление. – О чем это вы, Владимир Анатольевич? И что за бумажка у вас в руках?

– Заключение психолога, составленное на основании отчетов участников вчерашней операции. – Голос шефа звучал пасмурно, напряженно. – Согласно нему в твоем поведении четко прослеживаются суицидальные тенденции, не исключающие, впрочем, психической вменяемости.

– А можно по-русски? – я притворился, будто давлю зевок.

– Не придуривайся! – мрачно посоветовал Рябов. – Или насчет вменяемости неправда? Может, ты настоящий псих?!

– Это ваш психолог идиот, – перешел в наступление я. – Только и способен дурацкие «заключения» писать, понапрасну людей позорить! Ничего я не искал, а просто действовал согласно обстановке, стараясь любой ценой спасти жизни заложниц. Запоздай я хоть на минуту, обколотые отморозки выбросили бы из окна первый труп, второй, третий... Ну и что мне оставалось делать?!