Мы с Карлом отошли от памятника. Я обдумывал все, что он мне сообщил. И понимал, к чему он клонит, но совсем не хотел поддаваться.

– Изучая армейские архивы, можно сузить круг подозреваемых, – продолжал Хеллман. – А затем, если они гражданские лица, обратиться с просьбой к ФБР допросить их. А сами допросим тех, кто по-прежнему на службе. И в то же время будем продолжать поиски единственного свидетеля преступления. На первый взгляд это долгая история, Пол. Но вы же знаете, убийства раскрывались и с меньшим количеством данных.

– Что вы от меня хотите?

– Чтобы вы поехали во Вьетнам.

– А я не хочу. Был уже там; все, что надо, исполнил. И в доказательство заработал медали.

– В январе во Вьетнаме приятная погода, – не отступал Хеллман.

– В Арубе не хуже. Я туда собираюсь на следующей неделе, – солгал я.

– Возвращение в прошлое может доставить вам удовольствие.

– Я так не считаю. Гнилое место: была дыра, дырой и осталась.

– Ветераны говорят, что поездка туда очищает сильнее слабительного.

– Тоталитарное полицейское коммунистическое государство, где двести тысяч тонн мин, подрывных ловушек и разбросанных повсюду артиллерийских снарядов только и ждут, чтобы взорваться.

– Надо внимательнее смотреть под ноги.

– И вы со мной тоже поедете?

– Ни в коем случае. В такую-то дыру!

Я рассмеялся.

– При всем моем уважении, вот что я вам скажу, полковник: засуньте-ка вы это дело в задницу кому-нибудь еще.

– Послушайте меня, Пол: мы не можем послать во Вьетнам действующего сотрудника. Это... неофициальное расследование. Вы приедете как турист, как ветеран, как тысячи других...

– То есть у меня не будет ни официального положения, ни дипломатического иммунитета?

– Мы вам поможем, если вы попадете в неприятности.

– Каким образом? Нелегально доставите в камеру яд?

– Нет. Попросим наших дипломатов навестить вас в случае задержания. И естественно, заявим протест.