Его покойная жена Этель, упокой Господи ее душу, часто говорила: “Эл, никому не интересно слушать о нарезках на шурупах в три четверти дюйма”.

– Однако благодаря этим шурупам ты каждый год зимой проводишь две недели в Майами-Бич, и...

– ...имею ранчо в Гарфилд-Хайтс, и кругленькую сумму в банке, и могу дать образование детям. Я это слышала много раз, но другим это слушать неинтересно. Даже один раз. Альберт, солнышко мое, любимый, в разговоре о шурупах – даже в три четверти дюйма – нет шика.

К сожалению, она не дожила до дня, когда ей пришлось бы отказаться от своих слов. Ведь Альберт Бирнбаум встретил молодую женщину, розовощекую красотку, белокурую, с невинным взором голубых глаз и небольшим вздернутым носиком, которая восторженно внимала его рассказам о торговле скобяными изделиями. Ее интерес был неподдельным.

Альберт подумал было, что, возможно, он ее заинтересовал как мужчина. Однако он знал себе цену и не мог долго заблуждаться на этот счет: чтобы его заполучить, ни одна столь хорошенькая девушка, как эта, не стала бы выслушивать рассказы о розничной торговле скобяными изделиями.

Она летела в Даллас тем же самолетом компании “Джаст Фолкс”, что и он, их места оказались рядом. Удобно ли ему в этом кресле? – спросила женщина. Да, ответил он, удобно, насколько возможно, если летишь не первым классом. Но, учитывая значительно более низкую стоимость билета, полет просто великолепен. Ее ведь не стошнило от сэндвича и шоколадки, которые разносили в пути. А ведь говорят: “Купи дешевый билет, и тебе принесут дешевую пищу, которая вывернет тебя наизнанку”.

– Вы всегда такой? – спросила она. – Настоящий философ. Даже из обычного авиарейса вы умудряетесь извлечь и преподать полезный урок.

– Не надо громких слов, – сказал он, – Жизнь – это жизнь, не так ли?

– Прекрасно сказано, мистер Бирнбаум. Именно это я и имела в виду. Жизнь – это жизнь. В ней есть величие. Она громко заявляет о себе.