Я знаю это. Я видел.

Последний раз заглядываю к ней в глаза. Прощаюсь. Они смотрят. Все так же смотрят.

— Я не могу тебе ничего обещать.

Поиски убийцы будут тяжелыми.

Осторожно, чуть касаясь пальцами, опускаю ее измученные веки. И, кажется, вижу слезы в уголках зеленых глаз.

— Прощай.

Это так страшно, когда мертвые плачут.

Подзываю санитаров. Они раскладывают грязные носилки, пропитанные кровью. Перекладывают тело на них и уносят прочь. В холодное осеннее утро, сливаясь с ним, точно призраки предстоящей зимы.

Под ногами, на полу — красные, вязкие лужи. Все, что осталось. Ужасная, ненужная память о ее бледном лице. Вокруг. Всюду.

Желудок снова крутит. Слабость разливается по организму, выжимая боль к заду. Колени пытаются согнуться. Я терплю. Мне нельзя иначе.

Таблетки остались дома. Но и они уже перестали помогать. Гастрит мутировал, приспособившись к ним. Как нечто неопределенное, как поселившийся во мне разумный паразит.

«Эрозия толстой кишки»

Последний диагноз белого халата. Первый шаг к дыре в кишечнике.

— Антон…ты как?

Голос удивлен. Глупый голос думает, что я сломался.

Разворачиваюсь к нему на каблуках. На лице моем горит сумасшедшая улыбка.

— В полном порядке.

Банальная фраза. Ей не верят даже дети.

— Ты побледнел…

— Я в порядке. Это гастрит.

— Точно?

Развожу руками.

Боль внутри становится невыносимой. Хочется выть. Но я улыбаюсь. Темные глаза, наконец, выпускают меня из своих объятий, так и не выискав лжи.

— Был у врача?

Лишний вопрос. Дань уважения собственным погонам.

— Да, я лечусь.

Снова взгляд ищет во мне ложь. Но не находит.