— Америка еще не умерла, — сказал президент, и голос его прозвучал умиротворенно, а глаза просветлели после этих слов. Таким образом решение было молчаливо принято, и он обратился к следующему вопросу повестки дня.

Президент отменил встречу с делегацией Конгресса, назначенную после обеда, и отправился к себе в спальню — удивительный шаг для пребывающего в отличной форме президента. Он плотно затворил за собой тяжелую дверь и лично задернул шторы. В ящике письменного стола у него стоял красный телефон. Он дождался, когда часы покажут ровно 16:15, и снял трубку.

— Мне надо с вами поговорить.

— Я ждал вашего звонка, — раздался в трубке лимонно-кислый голос.

— Когда вы можете прибыть в Белый дом?

— Через три часа.

— Значит, вы не в Вашингтоне?

— Нет.

— А где?

— Вам необязательно это знать.

— Но вы же существуете, не так ли? Ваши люди могут совершать поразительные вещи, не так ли?

— Да.

— Никогда не думал, что мне придется обратиться к вам за помощью. Я надеялся, что не придется.

— Мы тоже.

Президент поставил красный телефон обратно в ящик. Его предшественник рассказал ему о существовании этого телефона за неделю до своего ухода в отставку. Разговор состоялся в этой комнате. Бывший президент в тот день много пил и плакал. Он положил левую ногу на пуфик, чтобы унять боль. Он восседал на белой пуховой подушке.

— Они убьют меня, — говорил бывший президент. — Меня убьют — и всем будет наплевать. Они отпразднуют на улицах мою смерть. Вы это понимаете? Эти люди убьют меня, и вся страна устроит по этому поводу праздник.

— Это не так, сэр. Многие вас все еще любят, — возразил ему тогдашний вице-президент.

— Вы еще скажите: пятьдесят один процент избирателей! — ответил президент и шумно высморкался в платок.

— Вы крупный политик, сэр.

— И что из этого? Если бы Джон Кеннеди сделал то же, что и я, все бы сказали: детская шалость! Шутка! Если бы это сделал Линдон Джонсон, никто бы ничего не узнал. Если бы Эйзенхауэр.