— Лучано? — крикнул он.

— Брат Гаспар?

Открыв дверь, он увидел перед собой улыбающееся лицо Лучано, одетого в прекрасного покроя сутану с фиолетовым поясом и зажавшего под мышкой два больших альбома с золотым обрезом. Брат Гаспар проводил его в комнату и попросил подождать несколько минут, пока он не вытрется досуха.

— Итак, — сказал Гаспар, входя в гостиную, — какова же причина столь неожиданного визита?

— Я принес фотографии, которые ты хотел посмотреть.

— Какие фотографии? — удивился монах.

— Семинарские и фотографии Папы, — ответил Лучано, раскрывая первый альбом.

Брату Гаспару не оставалось ничего иного, кроме как усесться возле монсиньора и, изображая интерес, которого он на самом деле не испытывал, начать переворачивать картонные страницы, где располагались фотографии, самые что ни на есть обычные, на которых Лучано Ванини был изображен с разными духовными лицами, включая Папу, какой-то монахиней, обожествляемой своей паствой, кардиналами, а также с политиками, нунциями, послами, футболистами, оперными певцами, актерами, принцессами и прочими персонажами, населяющими страницы бульварной прессы. Брат Гаспар действительно не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь проявлял интерес к личным фотографиям монсиньора Лучано Ванини, но милосердие вынуждало его быть терпеливым, а благоразумие подсказывало не относиться к нему свысока.

Минут через двадцать, ушедших на разглядывание этих светских фотографий, последний альбом захлопнулся, и брат Гаспар вновь спросил, чему обязан визитом монсиньора в случае, если на то были другие причины, помимо естественного добросердечия.