Моя совесть — чиста. Я не сделал ничего плохого. В доказательство, я не прочь сейчас съесть какой-нибудь помидорчик и закусить его огурцом.

Но если говорить о главном, я был рад, что вокруг собралось много людей, и одиночество мое закончилось. Я отдал долг, выполнил обещание, данное когда-то себе. Но уже догадался, — одиночество не по мне, мне больше не нужно никакого одиночества.

Потому что с каждой минутой мне становилось легче, — среди этих людей.

Я уступил место на лавочке белобрысой непоседливой девчонке, за что ее полная немолодая мама сказала «спасибо». Это «спасибо» тоже оказалось нашатырным спиртом, совсем уж вернувшим меня из некой ирреальности, в остатках которой я пребывал до этого. Так мне показалось.

Было жарко, но вечер приближался, — и жара не обжигала, а превращалась в приятное предвечернее тепло. Вокруг негромко разговаривали, до меня доносились обыкновенные понятные слова, чуть уставших за выходные людей, — хорошо было чувствовать себя своим среди них.

Машин в сторону станции проезжало не много, прямая дорога на Москву была левей. Поэтому кое-кто стоял на шоссе, высматривая за дальним поворотом автобус.

— Битком придет, — сказала старушка, — боюсь, все не сядем.

А у меня целый воз вещей: рюкзак, удочки и сумка.

Я с опаской посмотрел на добычу: обыкновенная под спортивную, сумка, синего цвета, с белой надписью «Adidas» на боку, не очень новая, но и не старая, — самая обычная. Молния у нее до конца застегнута, слева и справа ее страхуют две обыкновенные липучки. И все… Сколько же там баксов? По весу тянет килограмм на десять. Десять килограмм баксов, — это надо же, подфартило, как справедливо сказал Иван Артемьевич. Я представил его, летевшего восемь километров по разреженному воздушному пространству со своим скомканным парашютом, и бережно прижимавшего, как младенца, к груди мою сумку. Десять килограммов баксов, — это же не меньше лимона…