Маша стояла перед дверью, и смотрела вниз, в промежуток между платформой и вагоном, — что она там увидела интересного? В самый неподходящий момент.

— Давай! — торопил ее я.

Двери вот-вот зашипят, закрываясь, а мы все еще на платформе.

И тут я не выдержал, — отпустил драгоценный велосипед, подхватил ненаглядную на руки, не забыв при этом и ненаглядную сумку, — и водрузил все это в тамбур вагона. А уже следом последовало транспортное средство. Так что мы удачно оказались в электричке, в самый последний момент, потому что двери ее закрылись, чуть не придавив мне спину.

Я достал сигареты, закурил и посмотрел на свою попутчицу.

— Ну? — спросил я ее.

— Дай мне одну, — попросила она.

Я протянул ей пачку, она достала сигарету, и я заметил, — пальцы у нее слегка дрожат.

Что же случилось?.. Что же случилось, — ничего же не произошло, — из-за чего тогда весь сыр-бор?..

— Что там было? — спросил я.

— Где?

— На рельсах.

— Бумажки какие-то.

— И все?

— Какой-то мусор, — сказала она, затягиваясь моим ЛМом.

— Так, — сказал я, рассматривая ее. Она была на полголовы ниже меня и выглядела скромница скромницей, — потупясь, изучала шину своего велосипеда, при этом, со знанием дела, покуривая мою сигарету. — Не крепкие?

— Других же нет, — сказала она.

— И что ты можешь сказать?

— Мне стыдно, — ответила она.

— За что?

— Просто стыдно, и все… Ни за что.

Ни за что, — не бывает. Но она не врала, должно быть. Не потому, что мы договорились, — с трясущимися пальцами о пустяковых договоренностях не вспоминают.

— Ты испугалась, — сказал я.

— Очень.

— Но между рельсами и вагоном ничего не было?

— Да.

— Ты испугалась раньше.

— Да.

— Ты испугалась электрички?