Лес казался тихим и беззащитным, но достаточно было сделать несколько шагов в глубь его, чтобы на тропках, протоптанных копытцами серн и козликов, увидеть кровавые следы чьего-то преступления – разбросанные птичьи перья, зайцев, задушенных лисой. Даже во время кажущегося покоя и бессилия лес убивал тех, кто слабее. Ломались деревья, которые не выдерживали груза снега, лопалась от мороза кора, и тут же, на следующий год, в трещины входил трутовик или возникал раковый нарост. А что делалось весной или летом, когда лес, казалось, был бархатным от бушующей в нем зелени? В тени могучих деревьев угасали молодые и слабые деревца, едва слышная речь их листиков терзала сердце Хорста Соботы. Как заклятие, он повторял имена трех дьяволов, из которых складывалась сила леса: биоценоз, экосистема и лесной климакс.

Понял Хорст Собота, что человек – это ничто перед лесными силами и что сам он когда-нибудь неизбежно проиграет им. Ведь человек живет недолго, а лес вечен.

В один прекрасный день, ранней весной, в пору лесопосадок, по песчаной дороге мимо дома Хорста Соботы вечером возвращались домой подвыпившие лесные рабочие. Увидели они Хорста в палисаднике, и один из них крикнул ему:

– Давно у тебя не было бабы, старый Хорст. Иди в двадцать четвертый квадрат, там лежит девушка и ждет тебя с раздвинутыми ногами. Попробуй, может, тебе удастся. А если и нет, то она никому ничего не скажет, потому что абсолютно пьяная и только к утру, наверно, протрезвеет.

Ужаснули эти слова Хорста Соботу. Ранним утром он видел проходящую мимо его дома стайку девушек, видимо, приезжих. Каждый год приглашали сюда молодежь, чтобы помочь сажать лес. Что, лес совершил новое преступление?

Поспешил Хорст Собота в двадцать четвертый квадрат и на краю вырубки, в сосновом молодняке, нашел девушку. Выглядела она лет на шестнадцать, у нее были прекрасные густые черные волосы, которые казались еще чернее оттого, что лицо ее было бледным и словно бы мертвым.